Н.В.Гоголь, «Тарас Бульба»

... В это время большой паром начал причаливать к берегу. Стоявшая на нем толпа людей еще издали махала руками. Это были казаки в оборванных свитках. Беспо рядочный наряд (у многих ничего не было, кроме рубашки и коротенькой трубки в зубах) показывал, что они избегнули какой-нибудь беды» или же до того загулялись, что прогуляли все. что было на теле. Из среды их отделился и встал впереди приземистый, плечистый казак лет пятидесяти. Он кричал и махал рукою сильнее всех; но за стуком и криком рабочих не было слышно его слов.

- А с чем приехали? - спросил кошевой, когда паром приворотил к берегу.

Все рабочие, остановив свои работы и подняв топоры и долота, смотрели в ожидании.

- С бедою! - кричал с парома приземистый казак.

- С какою?

- Позвольте, панове запорожцы, речь держать!

- Говори!

- Или хотите, может быть, собрать раду?

- Говори, мы все тут.

Народ весь стеснился в одну кучу.

- А вы разве ничего не слыхивали о том, что делается в гетманщине?

- А что? - спросил один из куренных атаманов.

- Э! Что? Видно, вам татарин заткнул клейтухом уши, что вы ничего не слыхали.

- Говори же, что там делается?

- А то делается, что и родились, и крестились, еще не видали такого.

- Да говори нам, что делается, собачий сын! - закричал один из толпы, как видно, потеряв терпение.

- Такая пора теперь завелась, что уж церкви святые теперь не наши.

- Как не наши?

- Теперь у жидов они на аренде. Если жиду вперед не заплатишь, то и обедни нельзя править.

- Что ты толкуешь?

- А если рассобачий жид не положит значка нечистою своею рукою на Святой Пасхе, то и святить пасхи нельзя.

- Врет он, пане-браты. не может быть того, чтобы нечистый жид клал значок на Святой Пасхе.

- Слушайте! Еще не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне в таратайках. Да не то беда, что в таратайках, а то беда, что запрягают уже не коней, а Православных христиан. Слушайте! Еще не то расскажу: уже, говорят, жидовки шьют себе юбки из поповских риз. Вот какие дела водятся на Украйне, панове! А вы тут сидите на Запорожье да гуляете, да, видно, татарин такого задал вам страху, что у вас уже ни глаз, ни ушей, ничего нет, и вы не слышите, что делается на свете.

- Стой, стой! - Прервал кошевой, дотоле стоявший, потупив глаза в землю, как и все запорожцы, которые в важных делах никогда не отдавались первому порыву, но молчали и между тем в тишине совокупляли грозную силу негодования. - Стой! И я скажу слово: - А что ж вы, так бы и этак поколотил черт вашего батьку, что же вы делали сами? Разве у вас сабель не было, что ли? Как же вы попустили такому беззаконию?

- Э, как попустили такому беззаконию? А попробовали бы вы, когда пятьдесят тысяч было одних ляхов, да и, нечего греха таить, были тоже собаки и между нашими - уж приняли их веру.

- А гетман ваш, а полковники что делали?

- Наделали полковники таких дел, что не приведи Бог никому.

- Как?

- А так, что уж теперь гетман, зажаренный в медном быке, лежит в Варшаве, а полковничьи руки и головы развозят по ярмаркам напоказ всему народу. Вот что наделали полковники!

Всколебалась вся толпа. Сначала пронеслось по всему берегу молчание, подобное тому, как бывает перед свирепою бурею, а потом вдруг поднялись речи, и весь заговорил берег:

- Как! Чтобы жиды держали на аренде христианские церкви! Чтобы ксендзы запрягали в оглобли Православных христиан! Как! Чтобы попустить такие мучения на русской земле от проклятых недоверков! Чтобы вот так поступали с полковниками и гетманом! Да не будет же сего, не будет!

Такие слова перелетали по всем концам. Зашумели запорожцы и почуяли свои силы. Тут уже не было волнений легкомысленного народа: волновались все характеры тяжелые и крепкие, которые не скоро накалялись, но, накалившись, упорно и долго хранили в себе внутренний жар.

- Перевешать всю жидову! - раздалось из толпы. - пусть же не шьют из поповских риз юбок своим жидовкам! Пусть же не ставят значков на Святых Пасхах! Перетопить их всех, поганцев, в Днепре!

Слова эти, произнесенные кем-то из толпы. пролетели молнией по всем головам, и толпа ринулась на предместье с желанием перерезать всех жидов.

Бедные сыны Израиля, растерявши все присутствие своего и без того мелкого духа, прятались в пустых горелочных бочках, в печках и даже запалзывали под юбки своих жидовок; но казаки везде их находили.

- Ясновельможные паны! - Кричал один, высокий и длинный как палка жид. высунувши из кучи своих товарищей жалкую свою рожу. исковерканную страхом, - ясновельможные паны! Слово только дайте нам сказать, одно слово; мы такое объявим вам, что еще никогда не слышали, такое важное, что не можно сказать, какое важное!

- Ну, пусть скажут! - Сказал Бульба, который всегда любил выслушать обвиняемого.

- Ясные паны! - Произнес жид, - таких панов еще никогда не видывано, ей-Богу, никогда! Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете! - Голос его замирал и дрожал от страха. - Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что арендаторствуют на Украине! Ей-Богу, не наши! То совсем не жиды, то черт знает что; то такое, что только поплевать на него, да и бросить. Вот и они скажут то же. Не правда ли, Шлема, или ты, Шмуль?

- Ей-Богу, правда! - Отвечали из толпы Шлема и Шмуль в изодранных ермолках, оба бледные, как глина.

- Мы никогда еще, - продолжал длинный жид, - не снюхивались с неприятелями, а католиков мы и знать не хотим: пусть им черт приснится! Мы с запорожцами как братья родные...

- Как? Чтобы запорожцы были с вами братья? - Произнес кто-то из толпы. - не дождетесь, проклятые жиды! В Днепр их, панове, всех потопить, поганцев!

Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон; но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе. Бедный оратор, накликавший сам на свою шею беду, выскочил из кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом, узком камзоле, схватил за ноги Бульбу и жалким голосом молил:

- Великий господин, ясновельможный пан! Я знал и брата вашего, покойного Дороша! Был воин на украшенье всему рыцарству. Я ему восемьсот цехинов дал, когда нужно было выкупиться из плена у турка.

- Ты знал брата? - спросил Тарас.

- Ей-Богу, знал! Великодушный был пан.

- А как тебя зовут?

- Янкель.

- Хорошо, - сказал Тарас и потом, подумав, обратился к казакам и говорил так: - Повесить жида будет всегда время, когда будет нужно, а на сегодня отдайте его мне.

Сказавши это, Тарас повел его к своему обозу, возле которого стояли казаки его...

Следующая статья     Содержание номера